- Голубчик ты мой, Андрей Богданыч... Всего-то девятнадцатый годок!.. Умница-то какая!.. Помоги ты ей,- продолжал мольбы свои Патап Максимыч, ведя в светлицу лекаря.
Андрей Богданыч осмотрел больную. Груня рассказала ему, что знала про болезнь ее от Аксиньи Захаровны. СамаАксинья Захаровна не могла говорить.
- Что?.. Что, Андрей Богданыч? - с нетерпеньем спрашивал Патап Максимыч, переходя из светлицы в переднюю горницу.- Можно вылечить?.. А?.. Подымется?.. Выздоровеет?..
Молча перебирал Андрей Богданыч в дорожном ящике снадобья.
- Самовар бы поставить да плиту развести,- сказал он.
Патап Максимыч бросился из горницы. Оказалось, что и самовар на столе и плита разведена. В ожиданье лекаря, Никитишна заранее все приготовила, и ветошек нарезала исалфетки для нагреванья припасла, и лед, и горчишники; плита уж двое суток не гасла, самовар со стола не сходил.
Отобрав нужные снадобья, Андрей Богданыч свесил их и пошел на кухню лекарство варить.
- Да скажи же мне, Христа ради, Андрей Богданыч, пожалей сердце отцовское,- приставал Патап Максимыч.
- Что ж я скажу, Патап Максимыч? - пожав плечами, отозвался лекарь.- Все сделаю, что нужно, а ручаться не могу.
- Помрет? - вскрикнул Патап Максимыч. Ноги у него подкосились, и грузно опустился он на лавку. Холодный пот выступил на померкшем лице.