Прислуживавшая лекарю Никитишна закрыла рукой глаза и прошептала молитву.
- Молитесь богу, Патап Максимыч,- сказал Андрей Богданыч.- В его власти и чудеса творить...- Господи! Господи!..- закрывая лицо руками и снопом повалясь на лавку, завопил Патап Максимыч.- Голубонька ты моя!.. Настенька!.. Настя! Светик ты мой!.. Умильная ты моя!
- Да перестаньте же, не убивайте себя,- успокоивал его Андрей Богданыч.
- Распороли бы вы, батюшка, грудь мою да посмотрели на отцовское сердце,вскочив с лавки, вскричал Патап Максимыч.- Есть ли у вас детки-то?
- Есть,- отвечал лекарь, ставя на плиту кастрюлю с лекарством.
- А теряли ль вы их?
- Нет, благодаря бога, не терял...- отвечал Андрей Богданыч.
- И не дай вам господи до такого горя дожить,- сказал Патап Максимыч.Тут, батюшка, один день десять лет жизни съест... Нет горчей слез родительских!.. Ах, Настенька... Настенька!.. Улетаешь ты от нас, покидаешь вольный свет!..И, ровно хмельной, качаясь, вышел из кухни. Постояв несколько в раздумье перед светлицей, робкой рукой отворил дверь и взглянул на умирающую.
- Что сказал?- быстро вскинув на него глазами, шепнула Груня.
Патап Максимыч махнул рукой и, чувствуя, что не в силах долее сдерживать рыданий, спешно удалился. Шатаясь, как стень, прошел он в огород и там в дальнем уголке ринулся на свежую, только что поднявшуюся травку. Долго раздавались по огороду отчаянные его вопли, сердечные стоны и громкие рыданья...