- Делом говори...- строго прикрикнул Алексей.
- Хворала, болела, ну и померла,- встряхнув головой, молвил Ефрем. - Долго ль хворала? - спросил Алексей.
- Недели с полторы, не то и боле,- отвечал красильщик.- Лекаря из городу привозили, вечор только уехал... Лечил тоже, да, видно, на роду ей писано помереть... Тут уж, брат, ничего не поделаешь.
- А что за болезнь была?- перебил Ефрема Алексей. - А кто ее знат, дело хозяйское,- почесав в затылке, молвил красильщик.- Без памяти, слышь, лежала, без языка.
- Без языка? - быстро спросил Алексей.
- Ни словечка, слышь, не вымолвила с самых тех пор, как с нею попритчилось.
- А что ж с ней такое попритчилось? - продолжал свои расспросы Алексей.
- Кто их знат... Дело хозяйское!.. Мы до того не доходим,- сказал Ефрем, но тотчас же добавил: - Болтают по деревне, что собралась она в Комаров ехать, уложились, коней запрягать велели, а она, сердечная, хвать о пол, ровно громом ее сразило. "Коли так, все как осенний след запало",- подумал Алексей.
Стал Ефрем рассказывать, что у Патапа Максимыча гостей на похороны наехало видимо-невидимо; что угощенье будет богатое; что "строят" столы во всю улицу; что каждому будет по три подноса вина, а пива и браги пей, сколько в душу влезет, что на поминки наварено, настряпано, чего и приесть нельзя; что во всех восемнадцати избах деревни Осиповки бабы блины пекут, чтоб на всех поминальщиков стало горяченьких.
Мимо ушей пропускал Алексей рассказы несмолкавшего Ефрема... Много в те минуты дум у него было передумано.