- Что молчишь?.. Аль язык-от в цепи заковало?.. Говори!..
- Не погубите...- простонал Алексей, кинувшись в ноги перед кроватью.
- Губить тебя?.. Не бойся.. А знаешь ли, криводушный ты человек, почему тебе зла от меня не будет? - сказалПатап Максимыч, сев на кровать.- Знаешь ли ты это?.. Она, моя голубушка, на исходе души за тебя просила... Да... Не снесла ее душенька позору... Увидала, что от людей его не скроешь,- в могилу пошла... А кто виноват?.. Кто ее погубил?.. А она-то, голубушка, лежа на смертном одре, Христом богом молила - волосом не трогать тебя.
Заплакал Алексей, припав к ногам Патапа Максимыча.
- Я ль тебя не жалел, я ли не возлюбил тебя,- продолжал Патап Максимыч.- А ты за мое добро да мне же в ребро... - Согрешил я перед богом и перед вами, Патап Максимыч,- простонал Алексей.
- А перед ней-то, перед голубушкой-то моей, нешто не грешен?- отирая слезы, сказал Патап Максимыч.- А у меня, у старого дурака, еще на мыслях было в зятья тебя взять, выдать ее за тебя... А ты позором накрыл ее... Да что лежать-то? Встань.
- Глаз не смею поднять, Патап Максимыч,- простонал Алексей.
- Вставай, коли говорят,- сказал Патап Максимыч.
Алексей встал и отер слезы.
- Зла не жди,- стал говорить Патап Максимыч.- Гнев держу,- зла не помню... Гнев дело человеческое, злопамятство - дьявольское... Однако знай, что можешь ты меня и на зло навести...- прибавил он после короткого молчанья.- Слушай... Про Настин грех знаем мы с женой, больше никто. Если же, оборони бог, услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься - на дне морском сыщу тебя... Тогда не жди от меня пощады... Попу станешь каяться - про грех скажи, а имени называть не смей... Слышишь?