- Да что она? Увалень,- ответила Фленушка.- Как здесь сонуля была, так и в миру. Пухнет инда со сна-то, глаза совсем почти заплыли.
- Что ж это она? Со скуки, поди? - сказала Марьюшка.
- Не разберешь,- ответила Фленушка.- Молчит все больше. День-деньской только и дела у нее, что поесть да на кровать. Каждый божий день до обеда проспала, встала - обедать стала, помолилась да опять спать завалилась. Здесь все-таки маленько была поворотливей. Ну, бывало, хоть к службе сходит, в келарню, туда, сюда, а дома ровно сурок какой.
- Поди же ты, какая стала,- покачивая головой, молвила Марьюшка.- Ну, а Настасья Патаповна что? Такая же все думчивая, молчаливая?
- Поглядела бы ты на нее! - усмехнувшись, ответила Фленушка. - Бывало, здесь водой ее не замутишь, а в деревне так развернулась, что только ой.
- Полно ты! - удивилась головщица. - Бойка стала.
- Меня бойчей - вот как,- оживляясь, ответила Фленушка. - Чуть не всем домом вертит. На что родитель - медведь, и того к рукам прибрала. Такая стала отважная, такая удалая, что беда.
- Поди вот тут,- говорила Марьюшка.- Долго ли, кажись, в миру пожила, на воле-то. Здесь-то, бывало, смотрит тихоней, словечко не часто проронит.
- На людях и теперь не больно говорлива,- молвила Фленушка. - А на своем захочет поставить - поставит. Люта стала, вот уж что называется вьется ужом, топорщится ежом.
- Платьев, поди что нашили им? - спросила головщица.