- Что ж это за тиран такой?- умильно и с горьким вздохом спросила она у Василья Борисыча, не заметившего ее входа.
- Враг, матушка, диавол,- ответил ей Василий Борисыч.- Кто ж, как не он, погибель-то нашу строит?
- Он, родимый ты мой Василий Борисыч, точно что он...- простодушно отвечала Виринея.- У него, окаянного, только и дела, чтоб людей на погибель приводить. Белицы засмеялись. Мать Виринея накинулась на них:
- Чему зубы-то скалите? Коему ляду (Ляд - тунеядец, в некоторых местностях - нечистый дух, в верховьях Волги - хлыст, принадлежащий к ереси божьих людей. ) обрадовались, непутные?.. Их доброму поучают, а они хохочут, бесстыжие, рта не покрываючи... Да уймешься ли ты, Устинья?.. Видно, только смехам в Москве-то и выучилась... Уймись, говорю тебе - не то кочергу возьму... Ишь совести-то в вас сколько!.. Чем бы сердцем сокрушаться да душой умиляться, а им только смешки да праздные слова непутные!.. Ох, владычица, царица небесная!.. Какие ноне молодые-то люди пошли!..Вольница такая, что не приведи господи!.. Пой, а ты Васенька, пой голубчик!
* * *
Не успел начать Василий Борисыч, как дверь отворилась и предстала Манефа. Все встали с мест и сотворили перед игуменьей обычные метания... Тишина в келарне водворилась глубокая... Только и слышны были жужжанье мух да ровные удары маятника. - Ну что? Каково спеваете? - спросила Манефа.
- Изрядно, матушка, изрядно идет,- ответил Василий Борисыч. - Что пели?
- Троицку службу, матушка,- степенно ответил Василий Борисыч.
- Спаси тя Христос за твое попечение,- молвила Манефа, слегка наклоняя голову перед Васильем Борисычем.- По правде сказать, наши девицы не больно горазды, не таковы, как на Иргизе бывали... аль у вас на Рогожском... Бывал ли ты, Василий Борисыч, на Иргизе у матушки Феофании - подай, господи ей царство небесное,- в Успенском монастыре?
- Как не бывать, матушка? Сколько раз! - ответил Василий Борисыч.