- Нечего думать! - нахмуря брови, отрывисто сказала Настя, выдергивая руку.- Вижу я, все вижу... Меня не проведешь! Сердце вещун - оно говорит, что ты...

- Да послушай,- зачал было Алексей.

- Тебе меня слушать!... Не мне тебя!.. Молчи!..- строго сказала Настя, отступив от него и скрестив руки. Глаза ее искрились гневом.- Все вижу, меня не обманешь... Такой ли ты прежде бывал?.. Чем я перед тобой провинилась?.. А?.. Чем?.. Говори... говори же скорее... Что ж, наругаться ты, что ли, вздумал надо мной... А?..

- В уме ль ты, Настя... С чего ты это взяла,- говорил совсем растерявшийся Алексей.

- Молчи, говорят тебе,- топнув ногой, не своим голосом крикнула Настя.Бессовестный ты человек... Думаешь, плакаться буду, убиваться?.. Не на такую напал!.. Нипочем сокрушаться не стану... Слышишь - нипочем... Только вот что скажу я тебе, молодец... Коль заведется у тебя другая - разлучнице не жить... Да и тебе не корыстно будет... Помни мое слово!

И, презрительно взглянув на Алексея, выбежала из боковуши.

Как стоял, так и остался Алексей, спустя руки и поникнув головою...

* * *

На другой день после размолвки Настасьи с Алексеем воротился из Комарова Пантелей и привез известие овнезапной болезни Манефы. Все переполошились, особенно Аксинья Захаровна. Только выслушала она Пантелея, кликнула канонницу Евпраксею, охая и всхлипывая сказала ей печальную весть, велела зажигать большие свечи и лампады передо всеми иконами в моленной и начинать канон за болящую. Дочерям приказала помогать Евпраксеюшке, а сама, бродя по горницам, раздумывала, какому бы святому вернее службу отправлять ради исцеления матушки Манефы. "Ведь от каждой болезни,- думала она,- своему святому молиться следует: зубы заболят - Антипию, глаза заболят - Лаврентию, оспа прикинется молись преподобному Конону Исаврийскому, а от винного запойства мученик Вонифатий исцеление подает... А как доподлинно не знаешь болезни, какому угоднику станешь молиться?..Ну как не тому каноны-то справишь,- тогда, пожалуй, и толку не выйдет".

Раз по пяти на каждый час призывала Аксинья Захаровна Пантелея и переспрашивала его про матушкину болезнь. Но Пантелей и сам не знал хорошенько, чем захворала Манефа, слышал только от матерей, что лежит без памяти, голова как огонь, а сама то и дело вздрагивает.