- Много ты знаешь своего тятеньку!..- тяжело вздохнув, молвила ей Аксинья Захаровна.- Тридцать годов с ним живу, получше тебя знаю норов его... Ты же его намедни расстроила, молвивши, что хочешь в скиты идти... Да коль я отпущу тебя, так он и не знай чего со мной натворит. Нет, и не думай про езду в Комаров... Что делать?.. И рада бы пустить, да не смею...
- Да право же, мамынька, не будет ничего,- приставала Настя.- Ведь матушка Манефа и мне и тятеньке не чужая... Серчать не станет... Отпусти, Христа ради... Пожалуйста.
- Да полно ж тебе!.. Сказано нельзя, так и нельзя,- с досадой крикнула, топнув ногой, Аксинья Захаровна.- Приедет отец, просись у него, а мне и не говори и слов понапрасну не трать... Не пушу!..
- А как тетенька-то помрет?.. Тогда что?.. Разве не будешь в те поры каяться, что не хотела пустить меня проститься с ней?..- тростила свое Настя.
- Отвяжешься ли ты от меня, непутная? - в сердцах закричала, наконец, Аксинья Захаровна, отталкивая Настю.- Сказано не пущу, значит и не пущу!.. Экая нравная девка, экая вольная стала!.. На-ка поди... Нет, голубка, пора тебя к рукам прибрать, уж больно ты высоко голову стала носить... В моленную!.. Становись на канон... Слышишь?.. Тебе говорят!..
С сердцем повернулась Настя от матери, быстро пошла из горницы и хлопнула изо всей мочи дверью.
- Э!.. Жизнь каторжная!..- пробормотала она, выходя в сени.
- Эка девка-то непутная выросла!..- оставшись одна,ворчала Аксинья Захаровна.- Ишь как дверью-то хлопнула... А вот я тебя самое так хлопну... погоди ты у меня!.. Ишь ты!.. И страху нет на нее, и родительской грозы не боится... Отпусти ее в скит без отцовского позволенья... Да он голову с меня снимет... А любит же Настасья матушку... Так и разливается плачет и сама ровно не в себе ходит. Ох-ох-ох!.. И сама бы я съездила, да дом-от на кого покинуть?.. Не Алексея же с девками оставить... А их взять в Комаров, тоже беда... Ох, девоньки мои, девоньки!.. Была бы моя воля, отпустила б я вас... Не смею... А матушка-то Манефа!.. Поганят голубушку лекарствами перед смертью-то!..
И горько зарыдала Аксинья Захаровна, припав к столу головою...
Шли у Насти дни за днями в тоске да в думах. Словом нес кем перекинуться: сестра походя дремлет, Евпраксеюшка каноны читает, Аксинья Захаровна день-деньской бродит по горницам, охает, хнычет да ключами побрякивает и все дочерей молиться за тетку заставляет...