Долго убеждал Алексея старик Пантелей и самому отстать от опасного дела и Патапа Максимыча разговаривать.
Не раз возобновлялся у них разговор об этом, и сердечными, задушевными словами Пантелея убедился Алексей, что затеянное ветлужское дело чем-то не чисто... Про Стуколова, пропадавшего так долго без вести, так они и решили, что не по дальним местам, не по чужим государствам он странствовал, а, должно быть, за фальшиву монету сослан был на каторгу и оттуда бежал.
- Гляди ему в лоб-от,- говорил Пантелей,- не знать ли, как палач его на торгу железными губами целовал.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
На шестой неделе великого поста Патап Максимыч домой воротился. Только что послышался поезд саней его, настежь распахнулись ворота широкого двора и в доме все пришло в движение. Дело было в сумерки. Толстая Матренушка суетливо зажигала свечи в передних горницах; Евпраксеюшка, бросив молебные каноны, кинулась в стряпущую с самоваром; Аксинья Захаровна заметалась из угла в угол, выбежала из светлицы Настя, и, лениво переваливаясь с ноги на ногу, как утка, выплывала полусонная Параша. Чин чином: помолился Патап Максимыч перед иконами и промолвил семейным:
"Здравствуйте", предоставив жене и дочерям раздевать его. Аксинья Захаровна кушак развязывала, Настя с Парашей шубу снимали. Раздевшись, стал Патап Максимыч целовать сначала жену, потом дочерей по старшинству. Все по-писаному, по-наученному, по-уставному.
- Подобру ли, поздорову ли без меня поживали? - спрашивал он, садясь на диван и предоставив дочерям стаскивать с ног его дорожные валяные сапоги.
- Все славу богу,- отвечала Аксинья Захаровна.- Ждали мы тебя, ждали и ждать перестали.. Придумать не могли, куда запропастился. Откуда теперь?
- Из Городца,- отвечал Патап Максимыч.- Вечор в Городце видел Матвея Корягу... Зазнался в попах... А ты бы, Захаровна, чайку поскорее велела собрать.
- Тотчас, тотчас, Максимыч,- захлопотала она,- мигом поспеет... А вам бы, девки, накрыть покамест стол-от да посуду поставить бы... Что без дела-то глаза пялить?..Все принялись за работу.