- Пес его знает, как и в попы-то попал,- продолжал Патап Максимыч.- В Городце ноне мало в Корягу веруют и во все в это австрийское священство... Так я полагаю, что все это московских тузов одна пустая выдумка... Архиереев каких-то, пес их знает, насвятили? Нам бы хоть немудреного попика да беглого, и тем бы довольны остались. А они архиерея!.. Блажь одна - с жиру бесятся... Что нам с архиереями-то делать?.. Святости, что ли, прибудет от них, грешить меньше станем, что ли?.. Как же!.. По нашим местам московска затейка в ход не пойдет... Завелся вот Коряга, полугода не прошло, от часовни ему отказ как шест... у Войлошниковых теперь на дому службу справляют... Те пока принимают, ну и пусть их... А нам бы в Городецку часовню бегленького... С беглым-то не в пример поваднее... Перво дело - без просыпу пьян: хошь веревку вей из него, хошь щепу щепай... Другое дело - страху в нем больше, послушания... А Коряга и все, слышь, эти австрийские - капли в рот не берут, зато гордыбачить зачали... "У меня-де свой епископ, не вы, говорит, мужики,- он мне указ..." И задали мы Коряге указ: вон из часовни, чтоб духа его не было!.. Ну их к шуту совсем!..
- Как же мы страшную-то да пасху без попа будем? - унылым голосом спросила у мужа Аксинья Захаровна.
- А Евпраксея-то чем не поп? ...Не справит разве? Чем она плоше Коряги?.. Дела своего мастерица, всяку службу не хуже попа сваляет... Опять же теперь у нас в дому две подпевалы,- сказал Патап Максимыч, указывая на дочерей.Вели-ка, Настасья, Алексея ко мне кликнуть. Что нейдет до сей поры?
Настя чуть-чуть вспыхнула. Аксинья Захаровна ответила мужу:
- Дома нет его, Максимыч. Давеча говорил: надо ему в Марково да в Березовку зачем-то съездить...
- Ну, ин ладно,- сказал Патап Максимыч и зевнул, сидя в креслах. Дорога притомила его.
А встреча была что-то не похожа на прежние. Не прыгают дочери кругом отца, не заигрывают с ним утешными словами. Аксинья Захаровна вздыхает, глядит исподлобья. Сам Патап Максимыч то и дело зевает и чаем торопит...
- Матушка у нас захворала, - подгорюнясь, молвила Аксинья Захаровна.
- Что? - равнодушно спросил Патап Максимыч.
- Матушка Манефа больнешенька,- повторила АксиньяЗахаровна.