- Нешто спасенной душе! Не помрет - отдышится! - отозвался Патап Максимыч.- Старого лесу кочерга! Скрипит, трещит, не сломится.
- Нет, Максимыч, не говори,- молвила Аксинья Захаровна.- Совсем помирает, лежит без памяти... А Марья-то Гавриловна!.. греховодница эдакая,- примолвила старушка, всхлипывая.- Перед смертью-то старицу поганить вздумала: лекарь в Комарове живет, лечит матушку-то.
- Дело не худое,- молвил Патап Максимыч.- Лекарь больше вашей сестры разумеет....- И, немного помолчав, прибавил: - Спосылать бы туда, что там?
- И то я три раза Пантелея в обитель-то гоняла,- молвила Аксинья Захаровна.- На прошлой неделе в последний раз посылала: плоха, говорит, ровно свеча тает, ни рученькой, ни ноженькой двинуть не может.
- Кто возле нее? - спросил Патап Максимыч.
- Кому быть?- ответила Аксинья Захаровна,- знамо, делообительское.
- Что смыслят эти обительские! - с досадой молвил Патап Максимыч.- Дура на дуре, наперед смерти всякого уморят... А эта егоза Фленушка, поди, чать, пляшет да скачет теперь без призора-то... Лекарь разве, да не сидит же он день и ночь у одра болящей.
- Не греши на Фленушку, Максимыч,- заступилась Аксинья Захаровна.- Девка с печали совсем ума решилась!.. Сам посуди, каково ей будет житье без матушки!.. Куда пойдет? Где голову приклонит?
- Гм-да! - промычал Патап Максимыч.
- Возле матушки больше Марья Гавриловна,- проговорила Аксинья Захаровна.Всю обитель под ноготь подогнула... Мать Софию из кельи вытурила, ключи отобрала, других стариц к болящей тоже не пускает...