- И умно делает,- решил Патап Максимыч.- Спасибо!..Хоть она толком позаботилась.
- Я было вздумала, Максимыч...- робко, нерешительно проговорила Аксинья Захаровна.
- Чего еще? - спросил Патап Максимыч, глядя в сторону.
- Да вот Настя пристает: отпусти да отпусти ее за матушкой поводиться.
- Ну? - спросил Патап Максимыч, поворотив к жене голову.
- Не посмела, батька, без тебя,- едва пропищала Аксинья Захаровна.
- Еще бы посмела! - молвил Патап Максимыч.- Прасковья, сползи в подклет, долго ль еще самовару-то ждать? Параша пошла поспешней обыкновенного. Прыти прибыло, видит, что отец не то в сердцах, не то в досаде, аль просто недобрый стих нашел на него.
- Отпусти ты меня, тятенька,- тихо заговорила Настя, подойдя к отцу и наклоня голову на плечо его.- Походила б я за тетенькой и, если будет на то воля божия, закрыла б ей глаза на вечный покой... Без родных ведь лежит, одна-одинешенька, кругом чужие.
- Подумать надо,- сказал Патап Максимыч, слегка отводя рукой Настю.- Ну вот и самовар! Принеси-ка, Настя, там на окне у меня коньяку бутылка стояла, пуншику выпить с дороги-то...
Выкушал Патап Максимыч чашечку, выкушал другую, третью... Стал веселей, разговорчивей. - Вот и отогрелся,- молвил он.- Налей-ка еще, Настенька. А знаешь ли, старуха? Ведь меня на Львов день волки чуть не заели?