- Не мой, батюшка, не мой,- твое сокровище, твое изобретенье!скороговоркой затростила Аксинья Захаровна.- Не вали с больной головы на здоровую!.. Я бы такого скомороха и на глаза себе близко не пустила... Твое, Максимыч, было желанье, твоим гостем гостил.
- Заверещала!.. Молчи, дело хочу говорить,- молвил Патап Максимыч, но, заметив, что дочери тащат чемодан, смолк.
- После,- сказал он жене.
Чемодан вскрыли. Патап Максимыч вынул сверток и, подавая Аксинье Захаровне, молвил:- Это тебе, сударыня ты моя Аксинья Захаровна, для Христова праздника... Да смотри, шей скорей, поторапливайся... Не взденешь этого сарафана в светло воскресенье, и христосоваться не стану. Стой утреню в этом самом сарафане. Вот тебе сказ...
- Куда мне, старухе, такую одежу носить! - молвила обрадованная Аксинья Захаровна, развертывая кусок толстой, добротной, темно-коричневой шелковой материи...- Мне бы пора уж на саван готовить.- Не смей помирать!..- топнув ногой, весело крикнул Чапурин.- Прежде две дюжины таких сарафанов в клочья износи, потом помирай, коли хочешь.
- Уж и две дюжины! - улыбаясь, ответила Аксинья Захаровна.- Не многонько ль будет, Максимыч?.. Годы мои тоже немалые!..
- А это вам, красны девицы,- говорил Патап Максимыч, подавая дочерям по свертку с шелковыми материями.- А вот еще подарки... Их теперь только покажу, а дам, как христосоваться станем.
И открыл коробку, где лежали сахарные пасхальные яйца.
Качая головой, Аксинья Захаровна рассматривала их... Вдруг сердито вскрикнула на мужа:
- Выкинь, выкинь!.. Ах ты, старый греховодник!.. Ах ты, окаянный!.. Выбрось сейчас же, да вымой руки-то!.. Ишь каку погань привез?.. Это что?.. Четвероконечный!.. А... Не видал?.. Где глаза-то были?.. Чтобы духу его в нашем доме не было... Еретицкими яйцами христосоваться вздумал!.. Разве можно их в моленну внести?.. Выбрось, сейчас же выкинь на двор!.. Эк обмиршился, эк до чего дошел.