Не говоря ни слова, придвинул Чапурин к сестре бумагу, перо и чернильницу, а сам начал мерить горницу крупными шагами. Манефа медленно записывала раздачу. Кончив запись, подняла она голову и молвила брату:
- Можно с тобой путем потолковать, Патапушка?
- Говори,- отрезал Патап Максимыч и, не взглянув на сестру, продолжал ходить взад и вперед по горнице.
- На саму на троицу недобрые вести дошли до нас,- начала Манефа.- Пишут Дрябины из Питера: беда грозит.
- Решать думают? - молвил Патап Максимыч.
- Так пишут благодетели,- подтвердила Манефа.- Шлют, слышь, из Питера самых набольших чиновников, станут-де они Оленевски обители переписывать, не строены ль которы после воспрещенья. И которы найдут новыми, те тут же и порешат - запечатают...
- А найдется таких?- спросил Патап Максимыч.
- Как не найтись?- ответила Манефа.- Воспрещенью-то теперь боле тридцати годов, а как пол-Оленева выгорело - и пятнадцати не будет... Новых-то, после пожару ставленных, обителей чуть не половина... Шарпан тоже велено осмотреть, а он тоже весь новый, тоже после пожара строен. Казанску владычицу из Шарпана-то велено, слышь, отобрать... И по всем-де скитам такая же будет переборка, а которы не лицевые, тех, слышь, всех по своим местам, откуда пришли, разошлют...
- Слышал и я про то. И мне писали... Дело не ладное... Опять же на грех под это самое время отец-от Михаил с вором Стуколовым подвернулись. Потупила очи Манефа и торопливо опустила на них креповую наметку.
- Видно, куда ни кинь, везде клин,- продолжал Патап Максимыч, подойдя к окну и зорко приглядываясь к черневшей вдали опушке леса.- Такие строгости, каких не бывало!.. А все сами виноваты. Жили бы смирненько, никто бы вас не тронул... А то вздумали церковников к себе залучать да беспаспортных, архиерея выдумали, с чужестранными царствами сноситься зачали. Вот и попали в перекрестную, что ни дохнуть, ни глотнуть... С одной стороны - вы-то уж больно пространно жить захотели, а с другой - начальство-то ровно муха его укусила.