- Тоскует, поди, Патап-от Максимыч? - спросил старик.
- Тоскует,- сквозь зубы промолвил Алексей, не поднимая головы.
- Как не тосковать? Как не тосковать?- вздыхая, подхватила Фекла Абрамовна.- До всякого доведись!.. Что корове теля, что свинье порося, что отцу с матерью рожоно дитя - все едино... Мать-то, поди, как убивается.
- Тоскует и мать,- подтвердил Алексей.
- Что же такое случилось с ней? - спросила Фекла Абрамовна.- Много всякого здесь плетут. Всех вестей не переслушаешь.
- Доподлинно не знаю,- ответил Алексей.- Дома меня в ту пору не было, на Ветлугу посылан был. Воротился в самы похороны.
- Силом, слышь, замуж сердечную выдать хотели... За купца за какого-то за приезжего,- продолжала Фекла Абрамовна.- А она, слышь, с горя-то да с печали зельем себя опоила, не к ночи будь сказано.
- Ничего такого не было,- ответил Алексей, подняв голову.- Ни за кого выдавать ее не думали, а чтоб сама над собой что сделала - так это пустое вранье.
- Маль ль чего не плетут ваши бабьи языки,- строго промолвил жене Трифон Лохматый.- Не слыша слышат, не видя видят, а вестей напустят, смотницы, что ни конному, ни пешему их не нагнать, ни царским указом их не поворотить... Пуговицы вам бы на губы-то пришить... Нечего гут!.. Спать ступайте, не мешайте нам про дело толковать.
Поворчав немного под нос, Фекла вышла из избы с дочерьми. Остался Трифон с сыном с глазу на глаз.