Вскочила с кровати Устинья, затопала ногами и закричала в истошный голос.
- Узнаешь ты меня, змея подколодная!.. Весь век будешь помнить меня!.. Сейчас же пойду, про все доложу Аксинье Захаровне. Пущай порадуется, пущай полюбуется на свою дочку-скромницу!.. Пущай узнает, какими делами на богомольях она занимается.
Вспыхнула Параша, зарделась как маков цвет. Вспало ей на мысли, что Устинья от кого-нибудь выведала про ночное гулянье в Улангере и о нем грозится рассказать Аксинье Захаровне. "Что будет тогда? - думает Параша в сильной тревоге.- Пропадать моей головушке! Хоть заживо в гроб ложись!.. Житья не будет, заколотят тятенька с мамынькой до полусмерти".
- Что ты? Христос с тобой! - упавшим от страха голосом чуть слышно проговорила она Устинье, и горькие слезы задрожали на ресницах ее.
Дрожа со злости и ревности, выдвинулась вперед Устинья. Еще минута, и осрамила б она Парашу словами, побила бы, может статься, и руками. Фленушка стала меж них.
- Что ты здесь?.. Бунт подымать?..- строго, холодно, величаво сказала она Устинье, и в речи ее речь Манефы послышалась.- Вон!..
Духа твоего чтоб здесь не было!.. Не то сейчас позову матушку - насидишься в погребе либо на цепи в келарне! (В старину в монастырях, как мужских, так и женских, за провинности сажали на цепь в поварне. В женских монастырях сажали на погреб. Эти наказания до последнего времени удерживались в старообрядских скитах, где твердо сохранялись всякого рода старинные обычаи.). Ступай отсель до греха !
- Не запугаешь меня, потаковница! Ничем не запугаешь!..- кричала Устинья.За самой за тобой знаю кой-что... Допреже тебя дойду я до матушки - все, про все доложу ей... Запоешь тогда у меня другим голосом.
- Ах ты, бесстыжая! - проворчала Фленушка. Она только побледнела. Других признаков гнева, что кипел в ее сердце от дерзких намеков обезумевшей с ревности канонницы, не видно.
- Марья! - холодно сказала она головщице.- Сходи к матушке, позови сюда. Марьюшка вышла.