- Не больно-то я испугалась,- во все горло продолжала кричать Устинья Московка.- Сама обо всем доложу... Себя не пожалею, а все расскажу... Останетесь довольны!.. Будете меня поминать!.. Не забудете!..
Дверь широко распахнулась, и на пороге явилась Манефа. Строго и гневно было лицо ее, из-под нахмуренных бровей раскаленными угольями сверкали черные глаза.
- Это что? - ровным, невозмутимым голосом повелительно сказала она.- Свары заводить?.. Сейчас к Бояркиным!.. Кони готовы - ступай!
- Матушка... да я...- зачала было Устинья, но Манефа, отступя от порога в сторону, рукой показала ей дорогу и одно только слово промолвила:
- С богом!
Стихла Устинья, поникла головой и поклонилась игуменье в ноги, говоря обычные слова прощанья:
- Матушка, прости, матушка, благослови!
- Бог простит, бог благословит! - бесстрастно ответила Манефа и, пропустив мимо себя Устинью, подошла к Дуне Смолокуровой и ласково молвила ей:
- Не погневись, Дунюшка, что шальная дура буйство при тебе завела. Этакая, прости господи, вольница!.. Вот уж вольница-то!.. Ну, забавляйтесь, девицы, забавляйтесь, а я пойду - там у меня свои гости сидят...
А ты, Фленушка, хорошенько подружек-то потчуй - варенья бы там, что ли, достала, орешков... И вышла из горницы.