- Не диковина, а чудное божие дело,- сказал на то грамотей.- Те столбы, что в небе "багрецами наливаются",- сходятся и расходятся, не другое что, как праведных молитва... Кто таковы те праведники, в коем месте молятся, нам, грешным, знать не дано, но в поучение людям, ради спасения душ наших, всякому дано телесными очами зрети, как праведная молитва к богу восходит...
- Дивен бог во святых своих!- величаво приподнимаясь с земли, проговорил молчавший дотоле инок, еще не старый, из себя дородный, здоровый, как кровь с молоком. Низко нахлобучив камилавку черным кафтырем, обшитым красными шнурками, н медленно перебирая лестовку, творил он шепотом молитву. Затем, поклонясь собеседникам, пошел дальше вдоль берега. Василий Борисыч за ним.
- Отче святый! Из какого будете монастыря? - спросил он, ровняясь с иноком.
- Аз, многогрешный, из преходящих,- ответил ему старец.
- Из преходящих! - молвил Василий Борисыч.- Значит, никоего монастыря?
- Никоего, родименький,- сказал тот.- Где день, где ночь проживаем у христолюбцев... Странствуем - града настоящего не имея, грядущего взыская.
- А как имя ваше ангельское?
- Варсонофий грешный,- ответил преходящий инок, надвигая камилавку на самые брови.
- Места-то какие здесь чудные! - молвил Василий Борисыч, стараясь завести беседу.
- И земля и небеса исполнены господней премудрости... На всяком месте владычествие его,- сказал Варсонофий.