- В Шарпан не поедешь?
- Что мне там делать? Дело мое на Керженце кончено,- сухо, недовольным голосом ответил московский посланник.
- Богородице помолился бы, чудной иконе ее поклонился бы, поглядел бы на дивную нашу святыню,- молвила Манефа.- Опять же и матушка Августа оченно звала тебя - старица почтенная, уважить бы ее надо. Собрание же будет большое - еще бы потолковал с матерями. А впрочем, как знаешь: свой ум в голове.
- Нечего мне больше толковать с матерями, все было протолковано,- сказал Василий Борисыч.
- Все бы лучше съездить, а то, пожалуй, зачнут говорить: со злом-де на сердце поехал от нас,- сказала Манефа.- Мой бы совет съездить, а там мы бы и держать тебя больше не стали. А впрочем, как знаешь: мне тебя не учить.
Не знаю, что сказать вам на это, матушка,- отвечал Василий Борисыч.- Вот теперь хоть насчет бы Москвы - как приеду туда, как покажусь? Поедом заедят. Жизни не рад станешь. А ведь я человек подначальный. Молчала Манефа.
- Разве уж к Патапу Максимычу в самом деле в приказчики идти? - молвил Василий Борисыч, думая кольнуть тем Манефу.
- Твое дело,- сухо промолвила она, глядя в окошко. Опять замолчали.
- Счастливо оставаться, матушка,- сказал, наконец, Василий Борисыч.Прости, матушка, благослови. И по чину сотворил уставные метания.
- Бог простит, бог благословит,- проговорила прощу Манефа, и Василий Борисыч медленно вышел из кельи.