- Да уж так! У меня свои приметы есть,- улыбаясь, молвила Марьюшка.
- Какие приметы?
Но сколько ни приставал Василий Борисыч, ничего больше ему не сказала:
"Ох, искушение!.. Не заметила ль и она чего в Улангере",- подумал про себя Василий Борисыч.
"Поскорей надо Фленушке про это сказать",- подумала Марья головщица.
- Ступайте в келарню, Василий Борисыч! Давайте в самом деле споем что-нибудь... Может статься, в остатный разок,- сказала Марьюшка.- Мигом скликну девиц.
Василий Борисыч в келарню пошел, Марьюшка к Фленушке в горницу.
* * *
Пластом лежала на постеле Фленушка. В лице ни кровинки, губы посинели, глаза горят необычным блеском, высокий лоб, ровно бисером, усеян мелкими каплями холодного пота. Недвижный, утомленный взор устремлен на икону, что стояла в угольной божнице.
"Все ли слышал, все ли мои речи выслушал ты, друг мой сердечный, Иван-царевич ты мой?.. Наговорила я и невесть чего... Только б остуде быть в тебе!.. Только покинул бы ты меня, горькую, забыл бы про меня, бесталанную!.. А уж как бы я любила тебя, как бы жалела, берегла тебя!.. День бы деньской и ночью во сне об одном о тебе бы я думала, во всем бы угождала другу милому, другу моему советному... Нельзя!.. Матушка!.. Во гроб ее сложишь!.. Я же бедная, а он богач - из его рук пришлось бы смотреть, его милостями жить...