- Матушка, прости, матушка, благослови!
- Бог простит, бог благословит! - сотворила прощу игуменья. И опять оба сели за стол и продолжали беседу.
- Когда в Москву-то думаешь ехать? - спросила Манефа.
- Поскорей бы надо, матушка,- ответил Василий Борисыч.- Что попусту-то здесь проживать? Да и то я подумываю,- не навлечь бы мне на вас какого подозренья от петербургских чиновников... Им ведь, матушка, все известно, про все они сведомы; знают и то, что я в Белу Криницу к первому митрополиту ездил... Как бы из-за меня не заподозрили вас.
- За себя нимало не опасаюсь я,- молвила спокойно Манефа.- Мало ль кто ко мне наезжает в обитель - всему начальству известно, что у меня всегда большой съезд живет. Имею отвод, по торговому, мол, делу приезжают. Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов...
Коснулись бы тебя - ответ у нас готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И документы показала бы.
- А насчет других скитов, матушка? - сказал Василий Борисыч.- Я ведь гостил и в Оленеве и в Улангере два раза был. А по тем скитам в купечестве матери не пишутся. Там-то какой ответ про меня дадут?..
- Изо всех игумений точно что только у меня одной гильдейское свидетельство и другие бумаги торговые есть,- ответила Манефа.- И ты, друг мой, не рассказывай, каких ради причин выправляю я гильдию. Сам понимаешь, что такое дело надо в тайне хранить. Помолчал Василий Борисыч и молвил:
- А еще уговаривали меня на Казанскую в Шарпан ехать.
- Пожалуй, что лучше не ездить,- подумав, сказала Манефа.- Хоть в том письме, что сегодня пришло, про Шарпан не помянуто, однако ж допрежь того из Петербурга мне было писано, что тому генералу и Шарпан велено осмотреть и казанскую икону отобрать, если докажется, что к ней церковники на поклонение сходятся. И сама бы я не поехала, да нельзя. Матушка Августа была у нас на празднике, нельзя к ней не съездить.