Густой звон, малиновый - век слушай, не наслушаешься... А лежи недвижно и безмолвно, ничто же земное в себе помышляя... Заря в небе заниматься зачнет гляди на озеро,- узришь золотые кресты, церковные главы... Лежи со усердием, двинуть перстом не моги, дыханье в себе удержи... И тогда в озере, ровно в зерцале, узришь весь невидимый град: церкви, монастыри и градские стены, княжеские палаты и боярские хоромы с высокими теремами и дома разных чинов людей... А по улицам, увидишь, Алконаст райская птица ходит и дивные единороги, а у градских ворот львы и ручные драконы заместо стражи стоят...
- Не пожертвуете ли, православные, на свечи, на ладан благоверному князю Георгию, преподобным отцам сего града Китежа,- раздался густой, несколько осиплый голос над расположившимися по берегу озера слушать ночной звон китежских колоколов. Оглянулся Василий Борисыч - отец Варсонофий.
- Ступай, отче, ступай к своему месту, не тревожь православных,- торопливо заговорил укладывавший богомолиц старик.
- На свечи, на ладан...- вздумал было продолжать Варсонофий, но старик сильной рукой схватил его за рукав и, потащив в сторону, грозно сказал:
- Свою артель набери, подлец ты этакой, да у ней и проси... Эк, навыкли вы, шатуны, в чужие дела нос-от свой рваный совать!... Гляди-ка-сь!..
- Да ты не больно того,- заворчал Варсонофий.
- Сказано: прочь поди... Чего еще? - крикнул старик.- Что камилавку-то хлобучишь?.. Метку, что ли хоронишь!
- Я те дам метку! - огрызнулся Варсонофий, но поспешными шагами пошел прочь от старика.
- Что ноне этих шатунов развелось, не приведи господи!..- молвил старик, когда Варсонофий удалился.- И не боятся ведь - смелость-то какая!
- Чего ж бояться отцу Варсонофью? - спросил Василий Борисыч.