- Так как же, сударыня Марья Гавриловна, насчет того векселька мы с вами покончим?.. Срок послезавтра, а вот перед богом, денег теперь у меня в сборе нет... Все это время крепко на ваше слово надеялся, что на два месяца отсрочку дадите.
- Я, Патап Максимыч, от своего слова не отретчица,- быстрый взор кидая на мужа, молвила Марья Гавриловна.- И рада б радехонька, да вот теперь уж как он решит... Теперь уж я из его воли выйти никак не могу. Сами знаете, Патап Максимыч, что такое муж означает - супротив воли Алексея Трифоныча сделать теперь ничего не могу.
- Да ведь сами же вы, Марья Гавриловна, тогда, у покойницы Насти на похоронах, о том разговор завели... Я не просил. Знай я вашу перемену, не стал бы просить да кланяться...
- Так точно, Патап Максимыч. Это как есть настоящая правда, что я тогда сама разговор завела,- низко склоняя голову, молвила Марья Гавриловна.- Так ведь тогда была я сама себе голова, а теперь воли моей не стало, теперь сама под мужниной волей...
- А может статься, Марья-то Гавриловна такое обещанье вам только для того дала, чтоб не оченно вас расстроивать, потому что в печали тогда находились, схоронивши Настасью Патаповну,- насмешливо улыбаясь, с наглостью сказал Алексей.
Вспыхнул Чапурин. Зло его взяло... "Смеет, разбойник, имя ее поминать!.." Пламенным взором окинул он Алексея, сжал кулаки и чуть слышным, задыхающимся голосом промолвил:
- Не мне б слушать таки речи, не тебе б их говорить...
Дерзко, надменно взглянул Алексей, но смутился, не стерпел, потупил глаза перед гневным взором Чапурина.
- Да вы не беспокойтесь, Патап Максимыч,- робко вступилась Марья Гавриловна.- Бог даст, все как следует уладится. Алексей Трифоныч все к вашему удовольствию сделает.
- Аль забыла, что к ярманке надо все долги нам собрать? - грубо и резко сказал Алексей, обращаясь к жене.- Про что вечор после ужины с тобой толковали?.. Эка память-то у тебя!.. Удивляться даже надобно!.. Теперь отсрочки не то что на два месяца, на два дня нельзя давать... Самим на обороты деньги нужны...