Запер он дверь изнутри, опустил в окнах занавеси, вынул из чемодана образ Спаса нерукотворенного, поставил его на столике и затеплил восковую свечу... Солнце давно уже играло золотистыми лучами по синеватой переливчатой ряби, что подернула широкое лоно Волги, и по желтым струям Оки, давно раздавались голоса на судах, на пристани и на улицах людного города, а Патап Максимыч все стоял, на келейной молитве, все еще клал земные поклоны перед ликом Спаса милостивого.
Молитва успокоила взволнованную душу, поклоны утомили тело, он прилег... И пришел благодатный сон и держал его почти до полудня.
Только проснулся Патап Максимыч, с радостным видом Колышкин в беседку вошел.
- Здравствуй, крестный!.. Здоров ли, родной? - весело спросил он Чапурина.
- Заспался грехом, не обессудь,- промолвил Патап Максимыч, зевая.- Всю ночь напролет на волос не уснул. К ранним обедням звонили, как я задремал... Полдни никак?.. Эк я!.. Сроду того не бывало.
- А вот говорится пословица: "Долго спать - с долгом встать". К тебе она не подходит,- улыбаясь, молвил Колышкин.
- Как не подходит? Ко мне-то больше всего и подходит,- возразил Чапурин.
- Ан нет,- сказал на то Сергей Андреич.- Сряжайся скорей, ступай к разбойнику... Вот деньги. Ни в Красну Рамень, ни в Городец посылать не надо, и твои три тысячи пускай при тебе остаются... Получай двадцать тысяч. И положил перед ним пачки бумажек.
- Спеши к Алешке-то, покаместь на биржу не отъехал,- торопил Сергей Андреич Чапурина.- Брякнет, пожалуй, там: завтра, мол, вексель на Чапурина подаю ко взысканью. Тогда хоть и расплатишься, а говор да слава пойдут... Скорее, крестный, скорей!..
- Деньги-то откуда? - хмурясь, спросил у Колышкина Патап Максимыч.