- Благодарим покорно, сударь Петр Степаныч. Благодарите, матери: Петр Степаныч на сегодняшнюю нашу трапезу особое учреждение поставляет. Помяните за здравие братца его двоюродного Прокопия,- проговорила Виринея, обращаясь к сидевшим за столами.
- Благодарим вас покорно, Петр Степаныч,- встав со скамей и низко кланяясь Самоквасову, в один голос проговорили старицы и белицы.
- А теперь, матушка,- тихонько сказал Самоквасов Виринее,- так как вы остались в обители старшею, благословите уж и трудничков-то на работном дворе угостить.
- Бог благословит,- с довольством улыбаясь, ответила мать Виринея.- Экой ты добрый какой,- прибавила она, гладя рукой по плечу Петра Степаныча.
Угостились трудники Манефины, угостились и трудники Бояркины, чествуя небывалого именинника. Пили чашу мертвую, непробудную, к вину приходили на двух, уходили на всех четырех. До утра ровно неживые лежали и наутро как слепые щенята бродили.
Успокоив трудников, за дело принялся Петр Степаныч. Уложив в тележку свои пожитки и Парашины чемоданы, поехал он из обители. Прощаясь с Таисеей, сказал, что едет в губернский город на неделю, а может, и больше. Заехал за перелесок, поворотил он в сторону и поставил лошадей в кустах. Вскоре подошел к нему Семен Петрович с Васильем Борисычем.
На Василье Борисыче лица не было. Безгласен, чуть не бездыханен, медленными шагами подвигался он к Самоквасову, идя об руку с саратовским приятелем. Поблекшие и посиневшие губы его трепетно шептали: "Исчезоша яко дым дние моя... от гласа воздыхания моего прильпе кость моя плоти моей, уподобихся неясыти пустынному, бых яко вран нощный на нырищи..." Бежать бы, но сильна, крепка рука саратовца - не увернешься, да и бежать-то уж некогда.
- Ну, жених, садись скорее,- торопливо сказал ему Петр Степаныч,- Скорей, скорей!
- Ох, искушение!..- жалобно вздохнул Василии Борисыч.- Хоть повременили бы маленько, с духом бы что ли, дали собраться.
- Нечего тут растабарывать. Сажай его, Семен Петрович,- крикнул Самоквасов.- Да не привязать ли кушаком руки к задку-то? Неравно выскочит...