Слезы даже выступили на глазах у Василья Борисыча.
- Парашина богатства тебе не прожить,- холодно молвила Фленушка.
- А Патап-от Максимыч!..- тоскливо проговорил московский посол.
- От венца прямо в Осиповку да бух ему в ноги,- молвила Фленушка.Завсегда так бывает, когда самокрутки играют... Маленько повоюет - стерпи... Ударит, пнет тебя в зубы ногой - смолчи... Повоюет и смилуется... Дочь ведь своя кровь. Опять же полюбил он тебя...
- Так не лучше ль сказаться ему, да по чести все сделать,- вымолвил Василий Борисыч, но Фленушка так и вскинулась на него:
- Думать не смей!.. В помышленье не смей держать! Уходом надо... Слышишь: уходом-самокруткой!.. Жива быть не хочу, коль уходом тебя не свенчаю.
- Повременить бы хоть, Флена Васильевна.
- Слышать не хочу... Говорить мне этого не смей,- резко ответила Фленушка.- А зачнешь на Дуньку Смолокурову пялить глаза - от того ль родителя, от другого ли плетей ожидай... Слышишь?..
В это время передняя пара, дойдя до расстанного места, остановилась. Остановились и другие. Комаровские богомолицы распрощались со Смолокуровыми, и Марко Данилыч на прощанье еще раз уверил мать Аркадию, что на Петров день он беспременно приедет в Комаров. А как только придут на место баржи, пришлет матушке Манефе рыбного запаса. Ласково простился он и с Васильем Борисычем... С улыбкой и добрым взглядом простилась со всеми Авдотья Марковна, приветливо поклонилась и Василью Борисычу, но тот стоял, как в землю вкопанный, не догадался даже картуза снять да поклониться... Очень уж зорко смотрела на него в то время Фленушка.
Подошли комаровские к берегу, выбрали местечко, где не так много было народу.