- Совсем было их огнем охватило,- сказала Манефа.- Болотце, слава богу, попалось, кони туда повернули. Без того пропали бы, живьем бы сгорели...
- Вот дела-то?.. Вот дела-то какие!..- качая головой, печаловалась мать Таисея, и, опомнившись, быстро схватила поднос с кулебякой и, подавая его с поклоном Манефе, умильным голосом проговорила: - Не побрезгуй убогим приношеньем - не привел господь видеть тебя за трапезой, дозволь хоть келейно пирожком тебе поклониться... Покушай нашего хлеба-соли во здравие.
- Напрасно, матушка, беспокоилась, право, напрасно,- сказала Манефа, однако взяла из рук Таисьи поднос и поставила его на стол.
Только тут обратилась она к стоявшим у дверей Самоквасову и саратовскому приказчику.
- Здравствуйте! Как вас господь милует?..- величаво, едва склонив голову, спросила она.
Не отвечая на вопрос игуменьи, оба, один за другим, подошли к ней и, сотворив по два метания, простились и благословились.
- Садитесь, гости дорогие,- сказала Манефа, обращаясь к Таисее и к приезжим гостям, а сама села с краю стола на лавке.
- Как твои поживают? - спросила Манефа Самоквасова.- Дядюшка Тимофей Гордеич здоров ли?.. Тетушка, сестрицы?
- Здравствуют вашими святыми молитвами,- ответил Петр Степаныч.- А прадедушка Михайла Самсоныч приказал долго жить.
- Скончался?