Конечно, он прекрасно знал — как никто другой — что у него не было даже призрачного шанса, абсолютно никакого шанса. Одна только мысль об этом казалась нелепой.
Настолько нелепой, что он бы отлично понял ее отца — что ж, независимо от того, какое решение ни последовало, он отлично понял бы.
В самом деле, не что иное как отчаяние, не что иное как факт, что это, определенно, был для него последний день в Англии, иначе только Бог знает, сколько времени потребовалось бы ему, чтобы набраться смелости. И даже теперь…
Он выбрал галстук из комода, в синюю и кремовую клетку, и сел на край кровати.
Предположим, она ответит: «Какая дерзость!» Удивительно ли это? Нисколько, решил он, поднимая мягкий воротник и заправляя под него галстук.
Он думал, что она скажет что-то вроде этого. Он не ждал от нее другого ответа, если смотреть на дело трезво.
Вот так! Он нервно завязал галстук перед зеркалом, пригладил волосы обеими руками и расправил клапаны карманов своего сюртука.
Зарабатывать около 500 или 600 фунтов в год на фруктовой ферме — кто бы мог подумать — в Родезии. Никакого капитала. Ни пенса не достанется ему. Никакого шанса увеличить доход, в течение по крайней мере четырех лет.
Что касается внешности и всего такого, у него не было никаких шансов. Он не мог даже похвастаться отменным здоровьем, поскольку служба в Восточной Африке выбила его настолько сильно, что он вынужден был взять шестимесячный отпуск….
Он все еще был жутко бледен — хуже даже чем обычно днем, подумал он, наклоняясь вперед и всматриваясь в зеркало.