О боже! Что произошло? Его волосы выглядели почти ярко-зелеными. К черту все это, у него никогда не было зеленых волос. Это было даже немного чересчур.
А потом зеленый свет задрожал на стекле; это была тень от дерева за окном.
Реджи отвернулся, вынул свой портсигар, но вспомнил, что мать очень не любила, когда он курил в спальне. Он отложил его и вернулся к комоду.
Нет, будь он проклят, если мог подумать об одном благословенном обстоятельстве в свою пользу, в то время как она… Ах!.. Он остановился как вкопанный, скрестил руки на груди и прислонился к комоду.
И несмотря на ее положение, богатство ее отца, тот факт, что она была единственным ребенком в семье и бесспорно самой популярной девушкой в округе; несмотря на ее красоту и ум — да, ум! — а это было гораздо больше, чем все остальное, в действительности, она умела делать буквально все; он был вполне уверен, что если появится необходимость, то она легко справится с любым делом — несмотря на то, что ее родители обожали ее, а она их, и они вскоре разрешат ей пройти через все это, поскольку…
Несмотря на единственное, о чем вы могли подумать, любовь его была настолько сильной, что он не переставал надеяться. Так это была надежда?
Или это чудаковатое, робкое стремление иметь возможность заботиться о ней, взять на себя труд следить за тем, чтобы у неё было всё, что ей нужно, и чтобы всё несовершенное было от неё подальше — как раз и есть любовь?
Как он любил ее! Он еще теснее прижался к комоду и бормотал: «Я люблю ее, я люблю ее!»
И на мгновение он оказался с нею на пути в Умтали. Была ночь. Она сидела в углу сонная. Ее нежный подбородок уткнулся в мягкий воротник, веки с золотыми каштановыми ресницами были опущены.
Он любил до безумия ее тонкий маленький носик, ее прекрасные губы, ее ухо как у ребенка и золотистый каштановый завиток, который наполовину закрывал его. Они пробирались сквозь джунгли. Было тепло и темно. И это было где-то очень далеко.