Чик. Голова полетела прочь. Реджи едва не подскочил.
— Я подумала, что ты мог бы в последний день и матери внимание уделить, — сказала она.
Молчание. Пекинесы уставились на него. Они понимали каждое слово матери.
Бидди лежала с высунутым языком. Она была настолько толстой и лоснящейся, что походила на сгусток полурасплавленной ириски. А фарфоровые глаза Чинни хмуро посмотрели на Реджиналда, и пес слегка фыркнул, как будто целый мир был одним неприятным запахом.
Чик, снова щелкнули ножницы. Бедняжки, вот им досталось!
— И куда ты идешь, может твоя мать поинтересоваться? — спросила она.
Наконец, всё осталось позади, но Реджи не замедлял шагу, пока не скрылся из виду и не оказался на полпути к дому полковника Проктора. Только тогда он заметил, до чего был чудный день.
Все утро шел дождь, какой бывает под конец лета — тёплый, обильный, скоротечный. А теперь небо было ясным, если не считать длинной вереницы облаков, похожей на утят, плывущих над лесом. Ветра было достаточно, чтобы стряхнуть с деревьев последние капли дождя; одна такая разлетелась звёздочкой по его руке. Кап! — другая упала на шляпу.
Блестела пустынная дорога, изгороди пахли шиповником, а как сильно и ярко пылала мальва в садах. И вот наконец-то дом полковника Проктора — он уже здесь.
Рука его взялась за калитку, локоть задел куст сирени, и лепестки с пыльцой рассыпались по рукаву сюртука. Но стоп. Не всё так скоро.