— Я чувствую, что ты был здесь довольно долго, — сказала она.
Реджиналд сделал глубокую затяжку. «Это ужасно, эта мысль о возвращении,» — сказал он.
— Кур-кур-кур-крррр-раа…., — прозвучало в тишине.
— Но тебе хочется поехать туда, не так ли? — сказала Энн. Она зацепила пальцем свое жемчужное ожерелье.
— Отец говорил недавно вечером о том, какое счастье, что у тебя будет собственная жизнь, — и она посмотрела на него. Улыбка Реджиналда потускнела.
— Я не чувствую себя жутко счастливым, — с лёгким сердцем ответил он.
— Кур-кур-крррр-раа, — прозвучало снова. И Энн пробормотала: «Ты имеешь в виду одиночество».
— Нет, меня не беспокоит одиночество, — сказал Реджиналд, и он резко стряхнул пепел со своей сигареты в зеленую пепельницу. — Я смог бы выдержать сколько угодно одиночества, бывало, мне даже нравилось оно. Сама мысль.
Внезапно, к своему ужасу, он почувствовал, что его лицо залил румянец.
— Кур-кур-кур-крррр-раа! Кур-кур-кур-крррр-раа!