Тут она вдруг притопнула и достала носовой платок из кармана своего белого шерстяного жакета. — Мне явно надо с этим бороться, это слишком глупо, — сказала она.
— О боже, Энн, — кричал Реджи, — я люблю слушать твой смех! Я ничего не могу вообразить более.
Но правда состояла в том, и они оба знали это, что она не всегда смеялась; на самом деле это не было привычкой. Только начиная с того дня, когда они встретились, начиная с того самого первого момента, по некоторой странной причине, которую Реджи, ей Богу, пытался понять, Энн смеялась над ним.
Почему? Не имело значения, где они были или о чем говорили. Они могли начать, будучи совершенно серьезными, предельно серьезными — во всяком случае, поскольку он был заинтересован. Но вдруг внезапно, в середине предложения, Энн кидала быстрый взгляд на него и по ее лицу слегка пробегала дрожь. Ее губы размыкались, в ее глазах появлялся огонек и она начинала смеяться.
Другая странность состояла в том, что у Реджи появилась мысль, будто она сама не знает, почему смеется. Он видел, как она отворачивается, хмурит брови, втягивает щеки, сжимает обе руки. Но это было бесполезно. Длинный, раскатистый смех звучал, даже когда она кричала: «Я не знаю, почему я смеюсь.» Это была загадка…
Теперь она убрала носовой платок.
— Садись, — сказала она. — Хочешь курить, не так ли? Сигареты в той небольшой коробке около тебя. Я тоже возьму одну. Он зажег спичку, и когда она наклонилась вперед, он увидел, как крошечный огонек пламени отразился в кольце с жемчугом. — Ты завтра уезжаешь, не так ли? — произнесла Энн.
— Да, завтра, как собирался, — сказал Реджи, и выдохнул маленькую струйку дыма. Почему он так нервничал? Это слово не подходило для него. — Ужасно тяжело в это поверить, — добавил он.
— Да, действительно? — мягко ответила Энн, наклонилась вперед и провела кончиком своей сигареты по зеленой пепельнице. При этом она выглядела так красиво! — просто красиво — и она казалась такой маленькой в этом огромном кресле.
Сердце Реджиналда наполнилось нежностью, но именно ее голос, ее мягкий голос привел его в трепет.