Серебряные щипцы подхватили одно, второе, третье — и вишневую тарталетку.
— Не знаю, зачем вы положили мне всё это, — сказала она и почти улыбнулась. — Я же не съем так много, просто не смогу!
Я почувствовал себя гораздо уютней. Я пил маленькими глотками свой чай, отклонившись назад, и даже спросил, могу ли я закурить. При этом она сделала паузу. Вилка застыла в ее руке, она открыла глаза и действительно улыбнулась.
— Конечно, — сказала она. — Я привыкла, что все курят.
Но в этот момент с Хенни произошла трагедия. Он слишком сильно проткнул рожок, и тот разлетелся пополам. А одна половинка оказалась на столе. Ужасное дело! Он покраснел. Даже уши его вспыхнули, а одна рука стыдливо двигалась по столу, чтобы собрать то, что осталось.
— Вы настоящее маленькое чудовище! — сказала она.
О, боже! Я вынужден был спасать положение, и выкрикнул торопливо:
— Вы долго пробудете за границей?
Но она уже забыла о Хенни. Обо мне она забыла тоже. Она пыталась что‑то вспомнить… словно находилась за сотни миль отсюда.
— Я — даже, не знаю, — медленно проговорила она из того далекого места.