До поздней ночи Голицын перестукивался с Оболенским. У обоих пальцы заболели от стучанья. Голицыну заменяла их обожженная палочка из веника, которым подметали пол, а Оболенскому — карандашный огрызок.
— Я решил молчать, о чем бы ни спрашивали, — простучал Голицын, рассказав о допросе.
— Молчать нельзя: повредишь не только себе, но и другим, — ответил Оболенский.
— Чернышев говорит то же, — возразил Голицын.
— Он прав. Отвечать надо, лгать, хитрить.
— Не могу. Ты можешь?
— Учусь.
— Рылеев, подлец, всех выдает.
— Нет, не подлец. Ты не знаешь. Была у вас очная ставка?
— Нет.