— Будет. Увидишь: он лучше нас всех.
— Не понимаю.
— Поймешь. Если о Каховском спросят, не выдавай, что убил Милорадовича. Ведь и я ранил штыком; может быть, не он, а я убил.
— Зачем лжешь? Сам знаешь, что он.
— Все равно, не выдавай. Спаси его.
— Его спасти, а тебя погубить?
— Не погубишь: все за меня против него.
— Я лгать не хочу.
— Ты все о себе думаешь — думай о других. Идут. Прощай.
После разговора с Оболенским Голицын задумался и забылся так, что не заметил, как, проголодавшись, начал есть булку. Опомнился, когда уже съел половину. Оставлять не стоило, съел всю.