— Да, глупый вопрос! Никогда не будем готовы. Ну, чтo ж, завтра так завтра. С Богом! — решил Оболенский и, опять помолчав, прибавил: —А что ж делать с Ростовцевым?
Ростовцев, хотя и не член Тайного Общества, но приятель многих членов, кое-что знал о делах заговорщиков. Свое свидание с великим князем Николаем Павловичем он изложил в рукописи под заглавием «Прекраснейший день моей жизни», которую отдал накануне Оболенскому и Рылееву, сказав: «Делайте со мною, что хотите, — я не мог поступить иначе».
— Мое мнение ты знаешь, — ответил Рылеев.
— Знаю. Но ведь убить подлеца, значит на себя донести. И стоит ли руки марать?
— Стоит, — произнес Рылеев тихо. — А вы, Голицын, что скажете?
— Скажу, что Ростовцев ставит свечку Богу и дьяволу. Николаю открывает заговор, а перед нами умывает руки. Но ведь в этом признании он мог открыть и утаить все, что угодно.
— Итак, вы думаете, что мы уже заявлены? — спросил Рылеев.
— Непременно, и будем взяты, если не сейчас, так после присяги, — ответил Голицын.
— Что же делать?
— Никому не говорить о доносе и действовать. Лучше быть взятыми на площади, нежели в постели. Уж если погибать, так пусть, по крайней мере, знают, за что мы погибли!