— Так не будешь? Не будешь?.. — наступал на противника, бледнея и сжимая кулаки.
Росту был небольшого и довольно хил; Якубович перед ним силач и великан. Но в тонких сжатых, побледневших губах Рылеева, в горящих глазах и даже в мальчишеском вихре на затылке что-то было такое неистовое, что Якубович потихоньку пятился; и если бы в эту минуту Рылеев вгляделся в него, то, может быть, понял бы, что «храбрый кавказец» не так храбр, как это кажется.
— Кондратий Федорович Рылеев? — произнес чей-то голос.
Тот обернулся и увидел незнакомого молодого человека в армейском, темно-зеленом мундире с высоким красным воротником и штаб-офицерскими погонами.
— Прошу извинить, господа, — проговорил вошедший, поглядывая с недоумением то на Рылеева, то на Якубовича, — не дозвонился: должно быть, испорчен звонок, дверь отперта…
— Что вам, сударь, угодно? — крикнул хозяин.
— Позвольте представиться, — продолжал гость с едва заметной усмешкой: — полковник Павел Иванович Пестель.
— Пестель! Павел Иванович! — бросился к нему навстречу Рылеев, и лицо его просветлело, с тем внезапным переходом от одного чувства к другому, который был ему свойствен.
— Прошу вас, господа, не стесняйтесь. Я в другой раз… — начал было Пестель.
— Нет, что вы, что вы, Павел Иванович! Милости просим, — засуетился Рылеев, пожимая ему руки и отнимая шляпу; о Якубовиче забыл. Тот прошмыгнул мимо них в прихожую, торопливо оделся и выбежал.