Она отвернулась и молча горько заплакала. Готова была терпеть все; но чтобы он над памятью отца ее ругался — не могла вынести.
— Ну, чего нюни распустила, дура? Любя говорю.
— Простите, батюшка! — сказала она, припадая к руке его и уже забыв обиду.
— Бог простит. Ступай, завари-ка укропничку.
Послышался стук в дверь.
— Кто там?
— Его сиятельство, князь Александр Николаевич Голицын, — доложил келейник.
Анна заторопилась, хотела бежать навстречу гостю.
— Стой! Куда? — удержал ее Фотий: — ничего, подождет, не велика птица. Давай сапоги.
Надел их опять с помощью Анны, встал из гроба, подошел к аналою, зажег свечу, положил Евангелие, поставил чашу с Дарами, взял в руки крест, делая все нарочно медленно; наконец велел позвать Голицына. Анна побежала за ним.