«Входит князь и образом, яко зверь-рысь, является», — рассказывал впоследствии Фотий.
— Благословите, отче!
— В богохульной и нечестивой книжице, «Таинство Креста» именуемой, под твоим надзором, княже, опубликовано: «Духовенство есть зверь». А понеже и аз, грешный, из числа онаго есмь, то благословить тебя не хочу, да тебе и не надобно.
— Ну что ж, — сразу вспыхнул Голицын, — пожалуй, и лучше так: — война так война! Довольно хитростей, довольно лжи…
— Какая ложь? Какая война? О чем говоришь, князь, не разумею.
— Не разумеете? Ну, так я вам скажу, извольте! Я знаю все, отец Фотий: знаю, как с негодяем Аракчеевым вступили вы в союз; как государю на меня клевещете; одной рукой обнимаете, а другой точите нож; предаете лобзанием иудиным; говорите: «Христос посреди нас», — а посреди нас дьявол, отец лжи. Листы печатные из-под станка выкрали, — да ведь это мошенничество! Как вам не стыдно, отец? Погодите, ужо обо всем доложу государю. Посмотрим, кто кого!
Фотий молчал. Оба хитрые, хищные, стояли они друг против друга, два маленьких зверька, готовые сцепиться в смертном бое, — рысь и хорек.
— Убойся Бога, князь, — заговорил, наконец, Фотий: — за что на меня злобствуешь? От личности твоей я чист, зла на тебя не имею. Господь с тобою…
— Не лгите, хоть теперь-то не лгите! Во второй раз не обманете. Дурак я вам дался, что ли? Говорите лучше прямо: что вам от меня нужно?
— Покайся, останови книги богопротивные, в коих сеется разврат и революция, — начал было Фотий.