— Так любишь его?
Одоевский молчал, все больше краснея.
«Зачем же ты в Тайном Обществе?» — хотел было спросить Голицын, но тот сам, без вопроса, ответил.
— Если бы он только знал, чего мы хотим, то первый бы с нами был…
— Как же с нами? Против себя самого?
— Ну, да. Не пожалел бы и себя для блага отечества, отдал бы все за счастье, за вольность России. Ежели царь — отец, то как может он желать, чтоб народ, дети его были рабами. Помнишь в Писании: сыны суть свободны…
— Да ведь это не о царе, а о Боге…
— Все равно.
— Нет, не все равно…
Замолчали и посмотрели друг на друга с тем удивлением, которое слишком поспешной дружбе свойственно, как будто впервые друг друга увидели.