прочла непонимающим детским голоском и вдруг задумалась, как будто поняла, — выронила книгу, побледнела, закинула ему тоненькие руки на шею и вся прижалась доверчиво: «Как страшно!..» Тогда в первый раз поцеловал он ее, не как брат сестру:
О, не знай сих страшных снов,
Ты, моя Светлана! [11]
Все та же, родная, любимая, вечная. Богом данная, — сестра и невеста вместе. А Шувалов? Ну, что ж, пусть Шувалов. «А ну ее к черту, эту парикмахерскую куклу!» Знал, что ее не отнимут у него сорок тысяч Шуваловых.
Отошли вместе на другой конец залы и сели рядом у большого зеркала, против портрета юного императора: семнадцатилетний улыбающийся мальчик похож был на голубоглазую, пепельнокудрую девочку. Говорили шепотом, под музыку, под певучие звоны солнечного ливня, который лили на землю золотые ведра ангелов, восходящих и нисходящих по хрустальной лестнице. Чувствовали оба, что не говорили бы так, если б не музыка.
— Правда, что вы карбонаром сделались?
— Что значит карбонар, Софья Дмитриевна?
— Какая Софья Дмитриевна? — поправила она с ребяческим кокетством в улыбке и строгою лаской в глазах. — Забыли Верону? Забыли Покровское? Забыли все?
— Ничего не забыл, Софочка… Ах, если б вы знали… Ну, да что говорить? Вы же знаете…
— Что значит карбонар? — перебила она его, с детским усилием мысли, сдвинув тонкие брови. — Карбонары — те, кто против Бога и царей? Мне еще намедни Михаил Евграфыч объяснил…