Михаил Евграфович Лобанов был Софьин учитель русского языка, ревностный поклонник Магницкого.
— А разве нельзя быть против царей с Богом? — усмехнулся Голицын.
— Не знаю, — задумалась она. — Нет, нельзя… У нас в России нельзя. Спросите нянюшку Прокофьевну и Филатыча дворецкого, и дедушку Власия, покровского пчельника, — помните, он такой умный, — и самого дедушку Крылова, — он ведь тоже умница… Ну, чего вы смеетесь? Я сказать не умею. Но это так: все скажут, что в России царь от Бога.
— А почему же правда, что все говорят? И разве одна Россия на свете?.. По-итальянски карбонары значит угольщики. Это простые добрые люди, которые в Бога веруют не меньше нашего и хотят свободы отечеству от чужеземного ига…
— Да разве у нас чужеземное иго?
— А слышали, что говорил Козловский?
— Козловский — поляк: они все ненавидят Россию, готовы сделать ей всякое зло. А ведь вы ее любите?
— Не знаю, люблю ли, но можно и любя ненавидеть. И чья вина, что наша любовь похожа на ненависть?.. Только лучше не надо об этом, милая, право, не надо… Посмотрите-ка на дедушку Крылова. Вот кто чужеземного ига не чувствует! Когда его спросили однажды, какое по-русски самое нежное слово, он ответил, не задумавшись: «Кормилец мой». Какая рожа, Господи! А умен, еще бы! Может быть, умнее нас всех… Только вот никак не решит:
Не больше ли вреда, чем пользы от наук?
— Зачем вы?.. Не надо, не смейтесь.