— Почему ты так полагаешь?
В первый раз, подняв глаза от бумаги, взглянул на Шервуда.
Ничего особенного: лицо как лицо; неопределенное, незначительное, без особых примет, чистое, как говорится в паспортах.
Шервуд начал рассказывать беседу двух членов Южного Тайного Общества, поручика графа Булгари и прапорщика Вадковского, подслушанную у двери, в чужой квартире, в городе Ахтырке Полтавской губернии. Вадковский предлагал конституцию. Булгари смеялся: «Для русских медведей конституция? Да ты с ума сошел! Верно, забыл, какая у нас династия, — ну куда их девать?» А Вадковский: «Как, говорит, куда девать?..»
Шервуд остановился.
— Простите, ваше величество… страшно вымолвить…
— Ничего, говори, — сказал государь, еще раз взглянув на него: лицо бледное, мокрое от пота, безжизненно, как те гипсовые маски, что снимают с покойников; только левый глаз щурится, — должно быть, в нем судорога, — как будто подмигивает. И это очень противно. «Экий хам! — вдруг подумал государь и сам удивился своему отвращению: — это потому что я знаю, что доносчик».
Опустив глаза, опять принялся за крестики, палочки, петельки.
— «Как, говорит, куда девать? — подмигнул Шервуд: — перерезать!»
Государь пожал плечами.