— Не дыра, мой милый, а Трактир Зеленый. Да и чем плоха комната? Она напоминает мне мою молодость — мансарду в Париже, на улице Дю Бак, у m-me Eugénie, где жили мы, шесть бедняков, голодных и счастливых, напевая песенку:
И хижинка убога,
С тобой мне будет рай.
Я, впрочем, имею здесь все, что нужно: уединение, спокойствие, черный хлеб, редьку и тюрю жидовскую, — рекомендую, кстати, блюдо превкусное…
— Плоть умерщвляете?
— Вот именно. Пощусь. Только постом достигается свобода духа, в этом господа отшельники правы.
— А где же вы спите? Тут и постели нет.
— Постель — предрассудок, мой милый. Сначала на диване спал, но там клопы заели, а теперь лежу вот на этом столе, как покойник: напоминает о смерти и для души полезно. Да все хорошо, только вот пауков множество: araignée du matin-chagrin.[78]
— Вы суеверны?
— Очень. Я давно убедился, что в неверии меньше логики и больше нелепости, чем в самой нелепой вере…