Посмотрел на государыню молча, и опять промелькнуло что-то в глазах. Ей стало страшно: хотела заговорить, нарушить молчание, но уже не могла, только чувствовала, что счастье уходит из сердца, как вода из стакана с трещиной.
Вошел князь Волконский и доложил о лейб-медике Виллие.
— Экий ты, братец! Я же тебе говорил, не пускать. Надоел он мне со своими лекарствами, — сказал государь шепотом. — Ну, делать нечего, пусть войдет.
Виллие вошел, поцеловал руку императрицы и спросил государя, как он себя чувствует.
— Отлично, мой друг! Вот чаю напился и согрелся. Озноба, кажется, нет, только маленький жар.
Виллие пощупал пульс и ничего не сказал.
— Сделай милость, Яков Васильич, — продолжал государь, — успокой ты ее, скажи, что пустяки. Не верит мне…
— Пустяки, разумеется. А все-таки лечиться надо, ваше величество! Вы вот лекарств не хотите…
— Ну, знаю, брат, знаю… Поди-ка сюда, — подозвал он князя Волконского. — Ты думаешь, это что? — указал ему на план.
— Дом какой-то.