— Ничего.
— Но последняя воля?..
— Последняя воля его не известна.
— Как же перед смертью не вспомнил?
— Да вот не вспомнил, — должно быть, забыл.
— И вы забыли?
— Я? Нет, я не забыл, я имел честь докладывать его сиятельству неоднократно, — злобно посмотрел Дибич на Волконского. Но тот ничего не ответил: сидел, как в столбняке.
— Что такое? Что такое, Господи?.. — шептал, точно бредил; вдруг вскочил, всплеснул руками и вскрикнул: — А присяга-то как же, присяга-то?..
— Ну, что ж. Вчера присягнули одному, завтра присягнем другому. С присягой, видно, не церемонятся, — усмехнулся Дибич, и лицо его еще больше перекосилось. — Только вот примет ли Николай Павлович корону, это ведь тоже еще не известно… Ну, а пока — междуцарствие. Государь умер, наследника нет, и не известно, чья Россия…
Дибич встал, подошел опять к столу, налил и поднял стакан: