Григорий. Дурак! Чего испугался. Видишь, люди. Дым валит от огня и тени ходят по дыму. Двое. Что они делают? Колдуют, что ли? Пойдем-ка, посмотрим.
Мисаил. Что ты, братик миленький! Прямо им в когти…
Григорий. Ладно. Коли трусишь, оставайся здесь, спрячься в кусты, а я пойду.
Мисаил. Ой, не ходи, Гришенька, светик мой, не губи души своей понапрасну! Они тебя задерут.
Григорий. Ладно, кто кого задерет, еще посмотрим!
Мисаил прячется в кусты. Григорий, цепляясь за ползучие корни и травы, слезает по круче на дно оврага. На той стороне его, у мельничного колеса, навес под соломенной крышей, с невысоким, ветхим, покосившимся тыном из бревен. Григорий влезает к нему и, приложив к щели между бревнами глаз, жадно смотрит.
3.
Мельник под навесом усаживает Бориса лицом к вертящемуся колесу, на сваленные кули с мукой и хлебом.
Мельник. Мягко ли тебе, сынок, покойно ли? Надо, чтобы дрема одолела, — лучше увидишь и услышишь все.
Кидает в огонь сухие травы и коренья. Пламя вспыхивает ярче, гуще валит дым.