Жалкою гибелью — сначала безумием, а потом смертью — кончается первая брачная ночь живого жениха, Аратова, и мертвой невесты, Клары Милич.[275] Та же гибель постигает и новобрачных, в «Коринфской невесте» Гёте.
Выхожу я ночью из могилы,
Чтоб блаженства моего искать,
И, придя туда, где спит мой милый,
Кровь из сердца у него сосать.
Слыша это, как не вспомнить пожираемого возлюбленной сердца любимого, в первом видении Данте?
В книге XVII века, «О поклонении демонам», откуда Гёте заимствует легенду, мертвая невеста говорит родителям жениха: «Не без воли Божьей, я сюда пришла!» В этих для нас кощунственных или непонятных словах — как бы родимое пятнышко — знак тайного сродства этой христианской легенды с дохристианским таинством.[276]
Кажется, знает и Данте этот страшный ожог темных лучей. «Кто мы такие? Кто мы такие?» — спрашивают влюбленных юношей девушки в цветных масках, на флорентийских играх бога Любви;[277] так же могла бы спросить и Батриче у Данте, приходя к нему, после смерти: «Кто я такая? Кто я такая? Живая или мертвая? Небесная или подземная?»
«Будут два одна плоть», — будут, но не суть, в любви брачной, рождающей, смертной, ибо умирает все, что рождается; будут, — в любви бессмертной, воскрешающей.
Сыны Воскресения не женятся, ни замуж не выходят, ибо равны Ангелам. (Лк. 20, 35–36.)