Внешнею силою Рима подавленная, но не убитая, готовясь к последнему взрыву 70-го года, — душа Израиля уходит внутрь. С этим-то уходом внутрь и совпали двадцать лет Иисусовой, тоже внутрь уходящей, утаенной, жизни, от ранней юности до мужества.
Крест взял Иисус; Иуда Галилеянин — меч; что между ними общего?
Взявшие меч, от меча погибнут. (Мт. 26, 52.)
Как бы ни погиб Иуда, — от меча или на кресте, — лес крестов — две тысячи за царство Божие распятых, «повешенных на древе», он видел, и сам шел на крест, помня или забыв, что «проклят пред Богом висящий на древе».
Два галилеянина — два распятых — два Мессии-Христа: это находка для таких невинных или грешных кощунников, как Цельз, Юлиан, Ренан и скольких других!
Крест или меч? Выбор, может быть, сделан самим Иисусом не так легко, как нам кажется; может быть, из трех Искушений — хлебом, чудом и властью-мечом — последнее — самое для Него страшное.
«Меч купи… продай одежду свою, и купи меч», — говорит Господь на Тайной Вечере, тотчас после того, как вошел сатана в Иуду и после таинственных слов Петру:
Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу.
«Господи, вот здесь два меча». Он сказал им: «довольно». — «Господи, не ударить ли нам мечом?» — спрашивают ученики в Гефсимании, и, прежде чем Он успел ответить, — ударяют.
Тогда Иисус сказал, оставьте, довольно (Лк. 28, 30–51), —