к людям на земле сойду,
тайны открою им всe —
путь сокровенный к Тебе.[308]
XIX
В тело — темницу — заточена душа за какую-то великую вину, —
напоминает Климент Александрийский учение орфиков.[309] «Все мы живем в наказание за что-то», — напоминает и Аристотель, кажется то же учение.[310] «Грех человека величайший — то, что он родился» (Кальдерон), — сын ушел от отца. Только один Человек в этом грехе неповинен: Сын от Отца не ушел, — Он послан в мир Отцом. Но вот, и Он «возмущается духом»: «Авва, Отче! избавь Меня от часа сего». Не было ли, и до Гефсимании, в жизни Его таких минут человеческой немощи, когда Он тосковал и ужасался: «Авва, Отче! Кто же от Кого ушел, — Ты от Меня, или Я от Тебя?»
Этой муки Его мы никогда не узнаем, может быть, потому, что не хотим знать, боимся этого слишком человеческого в лице Его, в жизни и смерти, а не зная этого, никогда не полюбим Его, как надо любить; не поймем, что значат у таких людей знающих, — любящих Его, как Павел и Франциск Ассизский, крестные, на руках и ногах, язвы, «стигматы»; никогда не поймем, что значит на всех земных путях несмолкаемая жалоба: «вы, проходящие, скажите, кто так страдал, как Я?».
XX
Знал ли Отец, на что идет Сын? Бог «всеведущ», — не значит ли, что Бог все может, но не все хочет знать, чтобы не нарушить свободы человеческой, потому что только свобода есть мера любви божественной?
Кажется, в таинственнейшей притче о злых виноградарях есть намек на то, что Отец не хочет знать, что сделают люди, когда придет к ним Сын.